Пушкин о Свободе. Стр. 1

Эпоха Александра Сергеевича Пушкина — это эпоха великих русских святых, таких как святители Игнатий Брянчанинов и Филарет Московский, преподобный Серафим Саровский и многих других. В то время символическое мышление и целостное восприятие мира было на очень высоком духовном уровне.

Дунаев Михаил Михайлович: —

В. Непомнящий исчерпывающе определил мироощущение Пушкина: «Для него бытие есть безусловное единство и абсолютная целостность, в которой нет ничего «отдельного», и самозаконного — такого, что нужно было бы для «улучшения» бытия отрезать и выбросить». Наличие панорамного зрения отражает способность видения всех сторон мироздания в их единстве. А это не что иное, как проявление соборного сознания, присущего искони русской культуре и утрачиваемого ею постепенно начиная с XVII века. Возрожденческий гуманизм и Просвещение раздробили мироощущение человека, и новое обретение соборного сознания стало одной из главных задач русской культуры. Пушкин поставил эту задачу во всей полноте, и вся его творческая жизнь была направлена на владение единством Истины. Божией волей ему было открыто восприятие творения от Горних высот до глубин морских. К целомудрию — высшей ступени соборного сознания — он стремился всю жизнь.
То есть для сплочения единства на основе любви необходимо важнейшее — следование Божией воле. Последняя строфа «Памятника» как раз и указывает на непременность этого условия. Тут Пушкин подводит окончательный итог всему. Духовный вывод из всех предыдущих построений: «Веленью Божию, о муза, будь послушна…»
В «Памятнике», в его первых трех строфах, проявляется то, что академик Д.С. Лихачёв назвал «панорамным зрением», — способность охвата единым взором необъятного пространства. Взор Пушкина охватывает не только физическое, но и временное пространство.

Пушкин о Свободе. Стр. 2

Приведем полностью стихотворение “Памятник” А.С. Пушкина и комментарии к нему известного исследователя творчества поэта Т.Г. Цявловской.

Exegi monumentum

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

Цявловская Т.Г.: —

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (стр. 460). Написано на тему оды Горация «К Мельпомене» (XXX ода книги III), откуда взят и эпиграф. Эту же оду Горация перевел Ломоносов; ей подражал Державин в своем стихотворении «Памятник».
Александрийский столп — Александровская колонна, памятник Александру I в Петербурге на Дворцовой площади; Пушкин «выехал из Петербурга за 5 дней до открытия Александровской колонны, чтоб не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами, моими товарищами» (запись в дневнике 28 ноября 1834 г.; см. т. 7). Причина была, конечно, глубже — Пушкин не желал участвовать в прославлении Александра I.
В черновой рукописи 3-й строфы называются еще и другие национальности, живущие в России, которые назовут имя Пушкина: грузинец, киргизец, черкес. Четвертая строфа читалась первоначально:

И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

Вслед Радищеву — как автору оды «Вольность» и «Путешествия из Петербурга в Москву». Восславил я Свободу — имеется в виду вольнолюбивая лирика Пушкина.
Милость к падшим призывал — Пушкин говорит о своих «Стансах» («В надежде славы и добра…»), о стихотворении «Друзьям», о «Пире Петра I», может быть о «Герое», — тех стихотворениях, в которых он призывал Николая I вернуть с каторги декабристов.

Великий поэт родился в 1799 году, в год, который считают историки окончанием Великой французской революции, прошедшей под лозунгом “Свобода-Равенство-Братство”, уничтожившей сложившийся веками порядок, абсолютную монархию и провозгласившую Первую французскую республику. Для достижения своих целей эта революция-катастрофа сопровождалась жертвоприношениями огромного количества человеческих жизней, как, впрочем, и во всех последующих революциях.

А.С. Пушкин в дни своей молодости не избежал влияния свободолюбивых идей, как и всё образованное общество Российской Империи. Декабрьское восстание 14 декабря 1825 года было отражением духовных процессов, бродивших в умах свободолюбивого общества России. Величие А.С. Пушкина заключается в том, что он в своем символическом мышлении духовно прозрел и увидел за словом “свобода” не только политические и гражданские свободы и права, но и дух Свободы-Губителя, поэтому и вознёс это слово в степень имени, написав его с большой буквы: “… в мой жестокий век восславил я Свободу”. Из выше изложенного материала понятно, что декабристы, целью которых было свержение монархии, выступили под флагом Свободы-Губителя.

Символично также и то, что конфликт и дуэль состоялись между русским православным человеком Пушкиным и Дантесом, представителем свободной Франции.

Ф.М. Достоевский: —

Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.

В славянском мире Достоевский является самым большим пророком и самым ревностным апостолом всеславянства. Он обличал и раскрывал пагубность лживого либерального мировоззрения. Слово “Свобода”, написанное Пушкиным с большой буквы и была той великой тайной, о которой говорил Достоевский.

К великому русскому поэту была проявлена милость Божия. А.С. Пушкин умер православным христианином, покаявшись и причастившись Святых Христовых Таин.

Пушкин о Свободе. Стр. 3

Дунаев М.М.: —

Святые Отцы учат, что враг рода человеческого особенно активен тогда, когда человек начинает восхождение на новый, более высокий уровень своего духовного бытия.
Всё свидетельствует о том, что Пушкин пребывал именно в таком состоянии. Творческие постижения его — тому очевидное подтверждение.
Самые злые силы ополчились против души поэта перед трагическим концом его.
В сознании народном смерть Пушкина навсегда запечатлена как национальная трагедия.
Но Пушкин был спасён — спасён Промыслом Божиим.
Остановим мысленно то мгновение, когда выстрел в Дантеса уже сделан, но пуля ещё вершит свой путь. Пушкин уже безусловно обречён. Его ожидают дни тяжких страданий души. Его ждет тот миг, коего не избегнет никто, но к которому поэт находился уже ближе многих. Кем предстояло ему встретить тот миг — убийцей, злобно торжествовавшим свой мстительный триумф, или смиренным христианином, совершившим подвиг прощения убийце собственному? Да, скажут тут, что по дуэльным правилам Пушкин не был убийцей, ибо свершил всё в честном поединке. Но ведь жалкие эти человеком выдуманные условности не для Божиего Суда, лишь для людского. Итак, именно в тот миг, когда пуля готова была настичь уже беззащитного противника, решалась судьба Пушкина — судьба в высшем понимании, а не в житейски-обыденном. Житейски-то рассуждая, он уже был обречён, по Истине же — всё еще было впереди.
Бог спас Пушкина от тяжкого греха убийства, хотя жажда смерти противника, повторим ещё раз, смертельно отравила раненого поэта. Пушкину было даровано свыше право духовно примириться с врагом — принять или отвергнуть дар было уже исключительно в его воле. Так действует Промыслительная воля: человеку всегда даётся возможность выбора. Если бы враг был мёртв, нравственного права прощать свою жертву у стрелявшего не было бы. Сколь тягостны стали бы муки, сколь безысходны, сколь мрачна смерть…
«Дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья… и дух смирения, терпения, любви и целомудрия мне в сердце оживи», — молился поэт Создателю и был услышан. «Требую, — так сказал он перед смертью Вяземскому, — чтобы ты не мстил за мою смерть; прощаю ему и хочу умереть христианином». Он завещал то же как бы и всем нам.
Он умер христианином, тягостные дни умирания завершились духовным просветлением. Священник, принявший исповедь умирающего и приобщивший его Святых Тайн, свидетельствовал о высоте духовного состояния поэта.
Вчитаемся еще раз и в свидетельство, оставленное духовно чутким Жуковским:
«… Я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда в его лице я не видел ничего подобного тому, что было в нём в эту первую минуту смерти… ‹…› Какая-то глубокая, удивительная мысль на нём развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание. Всматриваясь в него, мне всё хотелось спросить: «Что видишь, друг?»
Та высшая Истина, по которой духовно томилась душа Пушкина, теперь была им обретена? Свидетельство непреложно: «… какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание».
Что же открылось ему, обретённое столь трудной ценой?

Александр Сергеевич Пушкин

Отче наш

Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»
Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика.